Free Fall: Silence The Hypocrisy

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Free Fall: Silence The Hypocrisy » Альтернативная Реальность » Внутренние демоны.


Внутренние демоны.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

♫ Julian Winding – The Demon Dance

- Название.
Внутренние демоны.

- Время.
12 декабря. Пасмурно, температура в пределах +1...+3 градусов. Начало эпизода разворачивается недалеко от Национальной Центральной Библиотеки Флоренции. Точное время 12:45.

- Обстоятельства.
Дыхание трогает мокрую спину,
Щекочет, роняя на кожу мазки.
И кажется, вместо соленого пота
Все тело немеет, запекшись в крови.   

- Игроки.
Сугуро Рюджи, Грот.

0

2

Arkadiusz Reikowski - Ghost Run

«Что?»
Первое - это пальцы. Сугуро видит собственную ладонь, поблескивающую от прохладной влаги. Когда взгляд его обретает способность фокусироваться, поначалу кажется, что просторная комната отеля мелко трясется, реже - тяжело раскачивается прямо над головой, но немного успокоившись экзорцист понимает - сотрясается вовсе не комната, а он сам. Пальцы, так и застывшие перед глазами, бледные и влажные. Немного холодные, к тому же. И повинуясь неясному порыву, он проводит ладонью по волосам. «Щелк!» - шестеренки наконец становятся на свои места и Сугуро понимает, в чем дело. 

Когда дыхание понемногу успокаивается и реальность перестает дребезжать как потрескавшийся грязный бокал, Рюджи садится на одноместной постели, вытирая влажные волосы первым, что лезет под руку - наверняка, горничная будет не очень довольна, заметив на простыне темные пятна. Наплевать, если честно - похоже, ему снова снились кошмары.

Чтецу не нужно гадать: он знает, что в его сновидениях люди - все как один с пергаментной, ссохшейся кожей; слабый ветер, дующий с моря, несет запашок гнильцы и пепла; приоткрытые двери и дыры из под уютных татами наблюдают за ним - единственные свидетели произошедшего. Молчаливая чумная деревня снится ему последние полтора года каждую ночь и это не лечится ни разговорами, ни сигаретами, к которым чтец начал присасываться тайком от сверстников и начальства.
Сейчас больше всего ему хочется схватиться за четки, щелкая ими в давящей тишине гостиничного номера, обставленного весьма типично для Флоренции - кажется, под какую-то седую старину.

— Ладно. — неохотно произносит чтец, растирая ладонью затекшую шею. Это даже не посыл к действию, не решительное согласие с самим собой - Сугуро говорит с тишиной лишь для того, чтобы убедиться - он не оглох. Его уши в полном порядке - это вокруг слишком тихо.
А может, во Флоренции так принято? - пожимает экзорцист плечами, скидывая с себя сырую футболку и натягивая рубашку поверх чуть обсохшего тела. Недолго он возится с выключателями в ванной, с рычажками на раковине. Только со сливом унитаза у него не возникает никаких проблем - вот она где, проклятая универсальность.

В зеркало Рюджи упорно не смотрит. Да и что он может там увидеть? Круги под глазами не обрадуют. И двухдневная щетина, к слову, тоже не особо приглянется - но все это может подождать. Скажем, хотя бы до обеда.
На удивление, коридор гостиницы так же пуст, как и внутренний двор за окном. Не снуют суетливые горничные, за дверьми номеров не витают запахи горячего кофе и свежего хлеба - так ведь должно быть в гостиницах? И пусть дневного света в коридоре достаточно, лампы под потолком тоже горят.

Все таки, чтец отмахивается от всех этих мелких странностей. Списывает их на паранойю - в конце концов, не везде же видеть одних только демонов? И набравшись смелости, легко стучит костяшками пальцев по соседней двери.
Ти-ши-на.
— Эй, Майк. — неуверенно окликает Сугуро своего провожатого из ордена. Бесполезно. Как будто все вокруг решили отдохнуть после пары недель без сна и оставить чтеца самого разбираться с картами города и запутанными переплетениями местных улиц. Взяли и уснули.
...Или вымерли - услужливо подкидывает идею второе «Я».
Которое вообще, мать его, не спрашивали.

Второе - это тишина. Она становится такой же давящей, как тогда. Только на этот раз, вокруг нет даже трупов. Словно кому-то понадобилось вытаскивать их из номеров, из офисов и домов, оставляя только стерильно чистые улицы.
Из-за стеклянных дверей гостиницы под скромным названием «Школяр», прекрасно видно улицу напротив: сколько Сугуро насчитал машин по приезду, вчерашним вечером - а теперь они все испарились. Ни одной брошенной или припаркованной. И на узкой дороге, явно с односторонним движением, остались только горделиво торчащие из асфальта фонари.
Ни одного человека. Ни единой живой души.

«Бред это, вот что я вам скажу.»
Остановившись у одного из фонарных столбов, прислонившись к нему и рассеянно закуривая сигарету, изъятую из пустого номера Майка, Рюджи постарался структурировать в своей голове события последних суток. Что там было? Долгий перелет - вот уж перелет он помнил хорошо. Аэропорт, город, оставшийся в памяти размытыми пятнами ночных огней. Номер уютной гостиницы и нечеловеческая усталость, навалившаяся поверх сгорбленных плеч экзорциста. Рассуждать было не о чем - он даже не помнил, когда уснул.

В конце концов, третье - это движение. Может быть, он никогда не заметил бы его, если бы не следил за табачным дымом, плывущем к серому небу в замедленной съемке. Может ли быть, что он не заметил бы того, как скручивается в тугую спираль столб на противоположном от гостиницы конце улицы?

Нет, серьезно - вполне нормально, когда металл гнется и ломается от ржавчины и старости с лязгом и скрежетом. И совсем хреново, когда он плывет по воздуху, не издав ни единого звука.

+1

3

Она не останавливается дюжий километр – звуки шагов упорно не попадают в след от её потрепанных кроссовок. На грани слуха мир полон шумов: безликих и бесстрастных настолько, что от них становится омерзительно промозгло; они совершенно чистые от человеческого духа. Сознание не сопротивляется своему исчезновению, чувство собственного присутствия растворяется бесследно, и всё это ничто становится незначительными шипящими помехами в радиоприемнике, ведущими свою линию вещания – миру, сокрытому от глаз трехмерных ублюдков, пичкающих Грот таблетками. Кажется, слышат.
Она ритмично покачивалась под ощутимые лишь ею радиоимпульсы пульсара другого созвездия, присев на корточки, и вглядывалась в темень разбитого окна, откуда взирало на неё нечто, лишенное глаз, но только их и имеющее.

Она не останавливается дюжий километр – звуки шагов упорно не попадают в след от её потрепанных кроссовок, изношенная подошва которых пропускает все острые камни, коими стали полны дороги обезличенного города. Сухой воздух прокалывает иглами раскрасневшиеся от раздражения гланды, и кашель завершает насилие, от которого проступают слезы – тишина остается нетронутой, ведь Грот видит, как звук утопает в воздухе, полном черной пыли, как в застывающем битуме.
Она думает, что, как и всегда, проснется. В осколках окон не видит своё отражение, лишь бездонные впалости там, где должны быть глаза. Грот сжимает руку на своем горле и чувствует в нем леденящее плоть острие лезвия, так и манящее сглотнуть – она проснется. Честно.

Она не останавливается дюжий километр – босыми ногами собирая все недогоревшие окурки сигарет, вокруг разбитое стекло, разевающие пасти темные оконные проемы, язычком поигрывающие двери на скрипящих петлях, сдавленный хохот в самое ухо. Кто-то убирает пепельную прядь ей за ухо, черные руки обхватывают сзади, прощупывая пальцами одежду в стремлении пробраться к потной холодной коже от пробившего осознания творящегося С НЕЙ НАЯВУ.

Грот разжимает побелевшие пальцы, сомкнувшиеся на шее незнакомца.

С секунду глаза ощупывали искаженное не воспринимаемой её мозгом эмоцией лицо человека, которого она пыталась лишить жизни. Смеялась в ухо. Обхватив сзади, с пугающей уверенностью наслаждалась прикосновениями к взмокшему мужскому телу и, воспользовавшись секундной заминкой, взрастила свои каменные пальцы прямо на его шее. Грот возвышалась над ним, в какой-то незримый для незнакомца момент взметнувшись на бордюр, пошатывалась на носочках. Феноменально сузившиеся зрачки выдавали в ней глубочайшее потрясение произошедшим. Она только что шла дюжий километр. Она не шла по узнаваемым улицам старинной Флоренции. Она… где она была?

От безысходности и собственной беспомощноси перед ситуацией, Грот замахнулась, ладонью оставив обжигающий след на лице мужчины. Парня? Мальчика?
- Кто ты, черт возьми, - голос дрожал и срывался на шепот, но был начисто лишен истерики. Паники. Злости. Было удивление. Она чувствовала жжение, белыми точками проступившее на краснеющей ладони.

Она же проснется? Грот же проснется в этот раз?

+1

4

Давление сгустившейся вокруг пустоты становится невыносимым и даже понимая это вполне отчетливо, Сугуро допускает фатальную ошибку - он моргает.
Это трудно объяснить. Нечто неосязаемое и странное происходит с окружающим его пространством и временем. И когда чтец открывает глаза снова, проходит не больше доли секунды, но из его жизни явно выдирают знатный кусок.

Открывая глаза, слезящиеся от неясного напряжения, он видит, как фонарный столб, за какое-то мгновение скрутившийся в тугую тонкую спираль, тает прямо на глазах. Просто испаряется в такой же серой и безликой, как здания вокруг, среде. А его собственная, блядь, сигарета, от неуловимого толчка выпавшая из пальцев - она плывет по воздуху так, будто воздух вокруг нее превратился в желе.
И его сердце колотится как бешеное.

Рюджи может согласиться с тем, что полет оранжевых искр, все еще слишком ярких на фоне бесцветного асфальта - завораживает. Это отвлекает его на мгновение, которое тянется вечность. Мгновение, разрываемое только боем барабанов по перепонкам - не снаружи, но изнутри. Звук рвется наружу из его заледеневшего тела с таким остервенением, словно хочет раствориться в окружающей тишине. И именно по вине этой гребаной тишины даже стук собственного сердца кажется оглушительно громким. Настолько, что в какой-то момент чтецу хочется, чтобы оно остановилось.

Он моргает снова и судьба делает еще один оборот вокруг длинного бледного пальца - Сугуро подозревает, что палец средний. Без шуток.
А потом до него доходит, что толчок секундами ранее - это не землетрясение и не банальная шутка ломающегося мироздания. Это движение чужого тела. Теплого - именно живое тепло он чувствует вновь взмокшей спиной и успевая осознать всю безнадежность своего положения, лишь запоздало дергается. Он знает, что выглядит как полный дегенерат, но не может контролировать даже собственное лицо - чертово удивление, приправленное испугом и смущением, видны как на ладони.

Чужие, слегка прохладные пальцы мертвой хваткой сжимаются на шее чтеца, а у него только и выходит, что мысленно изречь обреченное «блядь». Ход времени ускоряется.

Сугуро отшатывается от незнакомки, которую за глаза тут же окрещивает психопаткой. Нормальные люди не пытаются задушить прохожих. И всем телом нормальные люди тоже не прижимаются к мужикам, с которыми они даже не знакомы. И почему-то именно эта мысль выбивает экзорциста из колеи сильнее, чем затравленное потрясение. Может, проблема в том, что он еще ни разу не был с женщиной.
Он все еще чувствует спиной ее тепло. А раздражающее жжение терзает щеку.

— Лучше скажи кто ты такая, — огрызается чтец на чистом японском и кажется, весь заходится красными пятнами. Потому что женщина его не понимает - можно не быть экстрасенсом или оракулом, чтобы растолковать отразившийся в ее глазах вопрос. Немой, к счастью.

Сугуро вздыхает, усилием воли заставляя себя успокоиться. Ничего не произошло. Ничего, кроме того, что он оказался в каком-то совершенно неудобном положении. На него напала сумасшедшая. Вокруг ни души. И наконец то, что совершенно точно станет вишенкой на этом торте - его английский откровенно плох.
Чтец долго подбирает слова, смакует их, исподлобья разглядывая незнакомку.
Говорят, есть такое выражение - «как снег на голову» и Рюджи все еще не до конца понимает его смысл, но догадывается, что этот самый снег как-то связан с женщиной, легко покачивающейся на краю низкого бордюра.
Еще он знает, что так пристально рассматривать собеседника - совсем не признак хорошего тона. Но сейчас это важнее, чем треклятая вежливость.
У незнакомки бледная кожа и белые волосы. Большие глаза, обведенные темными кругами - то ли следами недосыпа, то ли въевшимися в кожу останками некогда аккуратного макияжа. Чтецу думается, что он заметил бы ее даже в толпе, если бы вдруг они встретились при обычных обстоятельствах.

— Я турист. — неохотно отвечает Сугуро на английском с заметным акцентом и рассеянно трет затекшую шею. Ему, черт подери, хочется рассмеяться: несмотря на то, что вокруг творится какая-то ахинея, экзорцист успевает жалеть о бездарно потраченной сигарете.

+1

5

«И где же ты?» - раздается голос внутри, но ощущение звука приходит справа, где дорога утопает в тенях, брошенных усталыми зданиями. Мокрые глаза после недавнего кашля разглядели лишь пустые заведенные автомобили, непоколебимый ряд стоящих в пробке, и растекающийся кровавым месивом свет задних фар, создающих пронизывающий до покалывания в пальцах лицо улицы – потустороннее лицо. Рваные полосы стремятся к ней по закопченным стенам домов.

Парень отвечает ей – она непонимающе глядит в его глаза взглядом немым. Грот не сразу даже интуитивно поняла, что с ней говорят на неком реально существующем языке; да коли было иначе! внимание всё равно было приковано к улице, ныне пустой и бесконечной в покрывшем её слое чернушной пыли.

- Турист, - повторяет, опуская руки, выставленные вперед в случае непредвиденных действий со стороны пострадавшего человека. Плечи расслабленно опускаются и Грот наконец спускается с шаткой позиции на сером прямоугольном камне, как если бы окончательно убедилась в реальности происходящего и того, что ей будет далеко не так легко выбраться. Сделав шаг назад – и ещё один, - прикрывает заболевшие от напряжения глаза, когда резкий крик пронизывает сознание. Девушка открывает глаза, сохраняя все ту же эмоциональную немоту, и протягивает незнакомцу руку. Возможно, он порождение её больного сознания – врачи были правы, а последний отказ от приема таблеток привел к конечному для неё помешательству. Может быть он тот, кем она его видит – крошево сумасбродных образов, вскормленные ликами богомерзких созданий, бесконечный шепот изящных норито, тонкой нитью поблескивающие во мгле человеческого разума, в редких сияниях которой возможно уловить мазутные росчерки душевных травм. Темный-темный лес и где-то хрустит усопшими углями его личный и надолго покинутый… - Паршивая экскурсионная программа, - заключила Грот. И рука проходит дальше, за плечо, в сгустившийся за туристом грязный шум, откуда уже навстречу тянулись склочные острия чужих пальцев.

У психопата в голове – рой мыслей, яростно жалящих, блюющих и вязнущих в собственной рвоте; психопат, как бы ни старался, бессилен мыслить ясно и отчасти хотя бы понимать мотивацию своих действий. Руку, что сжала в своей Грот, рассыпал ветер, оставив в ладони отвратительно поскрипывающее при трении о пальцы вещество. Настолько отвратительно, что девушка тряхнула рукой, а остатки быстро вытерла о собственные шорты, не забыв в заключение лизнуть ладонь, чтобы убрать раздражающее чувство стягивания кожи.

- И как же ты оказался здесь, турист, - губы дрогнули в улыбке. Безумный вопрос. Слишком много вопросов, на которые никто и никогда не даст ответы. «Чьего ты изувеченного воображения творение» – так, казалось бы, должен звучать вопрос. Руки, собственные, хотелось изломать, чтобы прекратить странные порывы коснуться. Кого? Не важно.

Грот кажется, что гостиница за спиной горит, а здание впереди смутно знакомо, перекресток окончательно провалился в непроглядный туман, человек напротив задумал нечто и не собирается убегать от неё как можно скорее – надумал использовать, асфальт под ногами окончательно превратился в шевеление белого шума, то, что небо, чувствовалось потолком.

Они в комнате, повергнутой в сумрак, и чей затхлый воздух пропитан напрочь духом старой мебели. Виниловая пластинка причмокивает под иглой проигрывателя, отдавая слушателям обрывки стихов поэтов: «…уж сколько их упало в эту бездну…». На перекрестии четырех комнат стоит резной стол, при столь слабом свете подмигивающий благородным цветом красного дерева. Грот видит, как на чистых листах размазываются чернила в вычурных символах – она сидит в кресле на другом конце призрачного помещения, и прекрасно знает, что в углу напротив «турист».

Турист – сколь же емкое определение, приобретающее гнетущее значение в усугубляющейся с каждой минутой ситуации. Она промолчит о том, что чувствует напротив себя дыхание и улавливает расфокусированным взглядом черты лица. Ей хочется изломать себе руки – потому что их продолжает тянуть к прикосновению – об этом она тоже промолчит. Ведь если «турист» с ней балует: расслабляться нельзя. Грот не знает, что происходит. Она бы сказала: «это таблетки», но она их не принимала. Иначе зачем на столе рассыпаны клятые пилюли, чей запах слышит даже со своего кресла, к которому оказывается прикована незримым весом?

Она ничего не скажет. Глаза раздирают размытую сущность всочь, чтобы не упустить из виду «туриста» - на его силуэте так и продолжают хаотично мелькать образы и тексты из причудливых символов, а шепот молитв, сосредоточенный и отчаянный, берет свой контроль над ней и вытесняет разум. У Грот он крайне слабый, этот разум, благодаря лекарствам, с помощью которых пытались пролезть в неё поглубже – морально и нередко физически, пока прикована к кровати мягкими, но чертовски крепкими ремнями. Кожа по сей момент ноет лишь от мимолетного воспоминания. Ситуация что-то напоминает, но девушка целенаправленно выселяет опасные мысли.

Грот выворачивает руки, пристегнутые к мягким подлокотникам, и бьется головой об обитую кожей спинку, понимая, как хочется-таки эти руки с их непреодолимым желанием сломать.

- Вытащи меня отсюда, - безнадежно произносит она, окончательно обмякнув, не теряя зрительной бдительности. Чувство сумасшествия или безумия Грот знакомо прекрасно, но столь тихо подкрадывающееся чувство неизбежности вполне физически расправляет кулак в горле.

И это пугает как никогда.

+1

6

Морские волны смыкаются где-то над головой.
Не хватает воздуха - кто-то давит его из легких, с нажимом водит руками под ребрами. А потом, цепко сжимает желудок мерзким предчувствием: сжимает так резко, что в глазах (всего на мгновение) становится невыносимо темно.
Темнота реальна - настолько, что чтецу приходится мотнуть головой, силясь прогнать проклятый морок. Заклиная: «уйди из моей головы, проваливай». Пусть и эта мантра больше напоминает мольбу.

Но незнакомка никуда не делась - от одной этой мысли по спине проносится опасливый холодок. Пот выступает на коже, липнет к одежде и покрывает пульсирующие в странном ритме виски испариной. Какого хрена она вообще здесь делает? Что. Ей. Нужно. И спрашивая себя об этом, Сугуро почти что враждебен.
«Кто ты?» - всего один вопрос, который может стоить им обоим коротких и жалких жизней, бьется жилкой у напряженных ключиц. Страх, заполняющий легкие незнакомки и выбирающийся наружу сквозь ее блестящие от влаги глаза, приковывает взгляд чтеца: он сомневается.

Страх подбирается и к нему – Сугуро делает шаг назад, чтобы не дать ему схватить себя за руку. Даже если незваный гость обещает ласку и нежную хватку женской ладони. Никогда – он никогда, черт подери, не повторит той же ошибки! Хватит и прошлых - по крайней мере, экзорцисту до исступления хочется верить, что они принесли свои горькие плоды.
Он почти посылает неизвестную к черту, наконец собравшись с мыслями и духом, почти что забывает о скручивающемся под желудком комке пустоты, странной тоски и желания содрать с себя кожу. Тишина давит на него, приковывая ступни к безмолвной земле. И в этот момент чтецу мучительно хочется быть рядом с друзьями, даже если… В горле саднит липкий ком и Рюджи старается не думать об этом. Вообще. Ни единой треклятой секунды.

Тишина не дает ему позорно сбежать, скрывшись в посеревших, пустых переулках, окончательно затерявшись в чреве Флоренции: стоит ли за этой быть ей благодарным?
А потом, Сугуро видит, как его собственная сигарета, еще тлеющая на ровном асфальте, вспыхивает, развеваясь немыслимо жгучими языками пламени – так, словно пламя живое. Он отшатывается и едва ли понимая, что творит, хватает женщину за руку.
Ее ладонь мокрая – чтец сжимает ее дрожащими пальцами, думая о том, что, может быть, ее вещи все еще хранят въедчивый запах его остывшего пота.

Сворачивая в первый же переулок, без сожалений оставляя последний свой приют где-то за спиной, Рюджи держится, чтобы не взвыть: все его инстинкты, натасканные опытом и еще помнящие забвение чумной деревеньки, наперебой остерегают.
Нужно держаться подальше от тишины – вот что он думает. Но как, если она повсюду? На мгновение чтецу кажется, что тишина уже заползла прямо в него, расползлась по телу и медленно давит на органы, мечтая раздавить их в лепешку. Это может порвать его изнутри – с ужасом понимает экзорцист, отгоняя навязчивые кровавые фантазии. Ему вовсе не хочется повторить участь одинокого фонарного столба на богом забытой улочке Флоренции.

— Ты знаешь город? – на ходу спрашивает Сугуро, когда к нему возвращается дар речи и способность твердо стоять на ногах. Чем дальше они забираются в тело города, тем увереннее он себя чувствует – словно по воле случая ему удалось улизнуть от хищника, обманом направив по ложному следу. Но все это ложно: чтецу неизменно кажется, что они уже в брюхе у зверя.
Соглашаясь (или отвергая?) эти странные мысли, пространство впереди дребезжит и чертыхаясь, экзорцист вталкивает незнакомку в ближайшее здание, с остервенением пиная дверь из лакированного дерева. Она замыкается прямо за двумя беглецами и Рюджи невольно вздрагивает: хлопок, который они должны были услышать, доносится откуда-то с другого этажа. Или, быть может, совсем из другого мира.

+1

7

Фигура туриста, испещренная язвами мистического опыта, в столь же стремительном миге пропадает во тьме угла. Черты лица сущности, напротив, стали выразительнее и в них читается абсолютное безразличие – ах да, это же её собственное лицо под убойной дозой нейролептиков. Тугие ремни, приковывающие к подлокотникам кресла, приняли отчетливые формы длинных и цепких рук, одна пара из множества коих держит участливо ложечку с таблеткой в капле воды и зажигалку – снизу. От запаха сводит фантомной болью зубы, а раскаленный металл безжалостно приближается к развернутой бледной руке, к самой нежной коже на сгибе локтя, где уже кровоточат старые проколы и выглядывают из них рваные вены. Вокруг собрались перечеркнутые и зарисованные лица, на которых, так или иначе, виднеется мерзкая вежливая улыбка. Первые капли падают на оголенное мясо с шипением, пробивая холодным гвоздем локтевой сустав, и в тот же миг черная ладонь накрывает рот. Глаза навыкат: в красноватой темноте стали видны изломы пальцев, губ, изящные изгибы мускулов под чернотой целлюлитной кожи, из которых сотканы стены, пол, мебель и люди вокруг – в одну секунду замерли все призрачные линии и собрались, поднявшись сто-двести-триста футовой волной, раскрыв пространство вокруг. То лишь белесый туман, втягивая ртом который чувствуешь, как набрал воды. Под ногами – беспокойные воды человеческих тел.

Одежда опадает мелкими рыбешками, смутно похожими на женские пряди волос, и покалывающий влажностью воздух плотно обволакивает, создавая усыпляющую иллюзию безопасности.

Пред глазами встает дверной проем, обласканный секрециями и распахнутый настежь – и нечто толкает сзади навстречу протянутой оттуда грубой руке, что, в свою очередь, хладнокровно захлопывает дверь за спиной.

Грот вздрагивает и видит перед собой взмокшую спину, в которую бьется носом, не успевая выставить руки вперед. Но отрываться не спешит. Всё ещё отмечая на себе следы химического запаха медицинского учреждения, чувствуя призрачное касание чужих потусторонних рук к себе и холодный жар ложки, она сдерживала себя от того, чтобы вцепиться в спину туриста, как путешественник Аляски впивается холодной ночью в тушу единственного оставшегося пса, со слезами на глазах разрывая плоть и втискиваясь в шкуру под пронизывающий визг.

- Это не наша вселенная, - глухо выдыхает в спину, снова прикасаясь лбом и держа в сводящем судорогой напряжении своенравные руки, но всё словно невзначай, и Грот быстро отходит в сторону. Ледяные пальцы прижимаются к глазам, с нажимом ладонями растирая лоб и собирая челку назад. Жалкая попытка собраться с мыслями, вернуть толику трезвости взгляду. Реальность ходит ходуном, даже лестница скрипит под собственным весом совершенно неправдоподобно. Лишь одна деталь заставляет приковать к себе взгляд безумных глаз, словно девушка нашла заветный ключ от клетки, в которой оказалась заперта.

Она поняла, чего так сильно хотела коснуться. Чьи ребра ощутить подушечками пальцев. Указательным пальцем касаясь стены с отклеившимися обоями фиолетового со вставками из медного золота для создания чувства роскоши в бедном явно доме, Грот приблизилась к коридорному столику с маленьким выдвижным ящичком, где лежала шершавая, потрепанная, но невероятно теплая колода карт с сюжетами древности. Ребра карт приятно переливались в руке.

Посмотрела на туриста. Тасует, не скрывая наслаждения этим действием, взглядом уже вновь покидая этот мир. Внутри сердце бьется ровно и глухо, словно вот-вот замрет. Одна из семидесяти карт резко встает поперек остальных, останавливая ход.
- Луна, - проговаривает она, потирая образы на лицевой стороне карты. Оттуда на неё смотрели две беременные Смерти, перевернутые вокруг луны в голубом свете.

Грот влила карту в колоду и положила в карман, робко и опасливо косясь в сторону туриста. Наверняка уже понял, с кем имеет дело; но вряд ли настолько, чтобы и в этот раз удержать себя от бегства. Не так ли? Эй, эй, эй…

- Эй! – окликнула, забежав уже на середину лестницы. Улыбнулась. Убежала дальше, скрывшись с глаз спутника в левом крыле здания. Ничему не верь. Глазам не верь. Чувствуй. Чувствуй.
Грот подождет в одной из комнат.

+1

8

Layers Of Fear - Official Soundtrack - Paintings On The W

Только сейчас экзорцисту кажется, что его спутница ведет себя странно. «Она просто нервничает» - успокаивает он себя, вслушиваясь в рассудительный голос своего внутреннего «Я». «Я ведь и сам до усрачки напуган» - кажется, на этот раз ему удается себя успокоить и теплота прикосновения возвращает Сугуро в объятия зябкой реальности. То, что женщина пытается быть ближе к мужчине в момент слабости или опасности - это нормально, но когда чтец смотрит на иностранку, его не покидает смутное чувство, будто что-то не так. Он не способен это объяснить: простое предчувствие, граничащее с животным подозрением. «С паранойей» - понимающе усмехается внутренний голос.

Карты порхают меж ее пальцами, словно редкие бабочки под непроницаемым колпаком и экзорцист нехотя застывает, завороженный зрелищем. А потом вновь не успевает углядеть в неясном взгляде пугающую решимость - женщина преодолевает расстояние до лестницы даже быстрее, чем чтец успевает что-либо понять. Ему кажется, что он вовсе перестал понимать что-либо. Все ее движения сливаются в размытое серое пятно, но смех звучит громче весеннего грома.

- Что? Нет, постой! – воскликнул Сугуро, запоздало бросившись в погоню и путая впопыхах английский со своим родным языком. Он попытался ухватить уже однажды выскользнувшую из его руки ладонь, но влажные от пота пальцы загребли пустоту и вместе со смехом, затихающим топотом ног на скрипучей лестнице, стерлось и ощущение реальности. В одно мгновение ока мутная серая пустота сомкнулась над ним как соленая морская вода над головой утопающего. Слишком поздно. Женщина исчезла, словно загадочный морок.

Нервозно сглотнув в надежде протолкнуть холодный ком, вставший в горле, Сугуро подошел к лестнице ближе, с заметной брезгливостью прикасаясь к гладким перилам из полированного черного дерева. Серый свет, льющийся из высокого окна прямо за его спиной, услужливо лег на плечи неприятной тяжестью и экзорцист невольно выпрямился, надеясь освободиться от давления. Не вышло. Стоило ли надеться, а?

Он тихо выругался себе под нос, поднимая голову: - Да что с ней такое.
«Что вообще с этим треклятым городом не так?» – еще один риторический вопрос, не требующий ответа. По крайней мере, теперь Сугуро не был уверен, что хочет этот ответ знать. Как-то не горел он желанием встречаться с тем, что способно крутить железо силой мысли – если это «нечто» вообще имело хоть какую-то физическую форму.

Он встряхнул головой – в глаза ему бросились только лестничные пролеты. И ни следа, никакого намека на то, что минуту назад по ним промчался бледный ураган и женский смех отражался от стен, разрушая сонливую тишину мертвого холла.
Была ли вообще незнакомка?
Держал ли он кого-то за руку, прижималась ли она к нему, будто пытаясь найти в нем стальной стержень и нерушимую опору? Сугуро отошел от ступеней на шаг, потом еще на один, поднимая руки ближе к глазам – его ладони все еще были влажными, но он не помнил прикосновения женщины. По спине прокатился озноб – такой же потной, как дрожащие пальцы.
«Была ли вообще незнакомка?» – спросил в его голове кто-то, чей голос чтец не узнал.

Он больше почувствовал, чем действительно понял, как прокатывается по окну позади него густая чернильная тень. А посеревшее стекло скрежещет, будто по нему стучат мелкие, острые когти. Этот звук, пронзительный скрежет оседает в подкорке черепа - Сугуро знает, что им можно сводить с ума. Когда тень застывает, он срывается с места.

Не проронив ни звука, экзорцист взлетел на следующий лестничный пролет, почти что споткнулся о скрипучие ступени, проседающие под каждым его шагом. Нет, почти что упал, но загребая по дереву похолодевшими от страха ладонями, оттолкнулся и одним рывком преодолел еще один этаж. Коридоры, ведущие с пролетов куда-то вглубь здания, проводили его тоскливыми взглядами.
Но Сугуро никогда, ни за какие деньги не сунулся бы туда. Потому что они действительно смотрели.

Он остановился не скоро, а когда понял, что зря поддался панике, обнаружил себя в полутемном проеме двери. Четвертый этаж ли, может пятый - он не был уверен, но точно знал, что должен найти незнакомку. Даже если она была лишь больным миражом этого странного мира. Другого мира, как она сказала только что, улыбаясь отвратительным рисункам на крыльях своих странных карт.

- Ну и как я должен тебя искать? - экзорцист чертыхается сквозь зубы, но спускается вниз - на тот этаж, где незнакомка исчезла. И глубоко вздохнув, делает шаг навстречу серому коридору, хранящему запах пыли и неприятный аромат ворса, давно поеденного молью.

+1

9

В нос бьёт жгучий мандариновый запах.
Грот распахивает глаза.
Не помнит, когда успела их закрыть.
За окнами поднимается заря. Слабое прикосновение тепла рождает дрожь в руках: так истощенная кожа жадно и явственно поглощает молодой солнечный свет.
На глазах проступают слезы, и Грот делает шаг вперёд, отрекаясь от мысли, что же происходило до того, как мир померк - и вновь взошёл.

Цветочный сарафан в мягкую мяту волочится по деревянному полу, пальцы не прекращают перебирать складки нежной ткани, а в уши льются дивные птичьи трели. Лишь едва уловимый стук сзади заставляет отвлечься от упоения и оглянуться назад: мельком ловит падающие на пол карты, что выскальзывают из бесчувственных венозных рук в кромешной темноте, но тут взгляд снова упирается в далекий тёплый коридор с проглядывающим сквозь окна солнцем.

Доносится воспоминание о голосе в одной из закрытых комнат. Кто-то звал.

Рука касается нежной древесной доски, из которой сбита дверь на кухню, и тяжело толкает вглубь помещения, откуда идет сочный запах рождественского цитруса. Пустая совершенно комната, находящаяся в тени садовой яблони. Нос щекочет пыль, мерцающая в потревоженном дыханием воздухе.
Время всегда казалось Грот мёдом – тягучим, сладким, золотом жизни, что видно невооруженным взглядом – и только здесь, в доме бабушки, оно приобретало эти райские черты, ласкающие изуродованную с рождения человеческую душу. Однако люди уходят, забирая свое колдовство, и бабушка ушла, оставив лишь засохшие медовые следы на полу возле стола, на котором стояла свежевыпеченная шарлотка. Девушку в мятном платье и стол с пирогом разделяла стена шелковой прозрачной ткани. Беспокойные пальцы мягко потревожили россыпь янтарной пыли – и девушку в мятой рубашке и рваных шортах встречает пустая комната, где кислый запах плесени, почти что вкус, растекается стухшей водой под ногами.

Вдох застревает в горле комом нечто цепкого и нервозного. Маленькие жужелицы цепляются за зубы и колют язык, толкаясь изнутри. Грот заходится в кашле, выплёвывая сверчков, и понимает, что лежит в куче зловонного мусора и голос, голос, который она слышала, и руки, что раскидали её карты, закрыли тяжелую железную дверь со словами «мусору положено гнить».

Раньше она могла закрыть глаза и проснуться.

- Дорогая? – звучит вкрадчивый, но звонкий голос. – Тебе не положено быть тут, девочка моя, - копна белокурых волос ерошится одним движением и мокрые глаза жмурятся до боли. – Вставай, душа моя, подумаешь, из-за задир таких расстраиваться! Много им чести, дитято, - и, кажется, она посмеялась. – Или тебя что-то другое расстраивает? – Грот открывает глаза, полные судорожной боли.

- Тебя не было. И дома этого… никогда… не было.

Коридор тихий и пустой, во тьме стоит безличный ко всему, что произошло, ведь произошло, по сути, не в нём. Быстрый топот ног казался настолько обыденным здесь, что не привлёк ни малейшего внимания. Всё так и было. И более того – выдумано. Чернота с потолка опускается на плечи и ерошат белые волосы, стянув резинку с хвоста.

В коридоре открыты все двери, и никто не знает, чьи судьбоносные дороги они продолжают. Грот была в двух из этих комнат, напротив порога каждой оставив карту: где пахнет мандаринами, там лежит Смерть, старуха в окружении садовых фей; где тёмный закоулок – там Восьмёрка Мечей, женщина смирённая в тюрьме из редкого ряда сокрушенных лезвий.

Лежит и третья карта, рубашкой вверх. Дверь единственная закрыта.

Бледная рука сквозь обшарпанный деревянный массив двери протянется к мужскому лицу, стоит ему лишь приблизиться, и ненавязчиво подхватив подбородок – поманит к себе.

- Я нашла выход. Идём.

Губы прикоснутся к губам, и вторая рука направит туриста к своему нагому телу.

- Чувствуй.

0


Вы здесь » Free Fall: Silence The Hypocrisy » Альтернативная Реальность » Внутренние демоны.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC